Киммерийцы на Кубани

Киммерийские поселения Киммерийские поселения

Кубанские курганы скифского времени представляют собой одно из наиболее примечательных явлений в археологии стран СНГ. Они появляются вне всякой связи с предшествующим культурно-историческим развитием Северного Кавказа и, хотя Прикубанье знало более ранние комплексы блестящих находок, вроде обнаруженного в Майкопском кургане, отделены от них и по времени и по своему характеру. Среду, в которой появились кубанские курганы, характеризуют грунтовые могильники, во многих отношениях сходные с известными и в Центральной части Северного Кавказа.

Древнейший из курганов — Николаевский на левой стороне Кубани, напротив станицы Воронежской. В нем было исследовано 47 погребений, расположенных в черноземе, ввиду чего форма могил осталась невыявленной. Скелеты лежали в скорченном положении на боку, реже вытянутые на спине, в большинстве с южной ориентировкой. Они сопровождались лепными сосудами, чаще всего чаркой с петельчатой, поднимающейся над краем ручкой. В обломках встречены образцы керамики, орнаментированной резными треугольниками, напоминающей керамику крымской кызыл-кобинской культуры, а равным образом и керамику северо-западного Причерноморья.

В остатках заупокойной пищи находились кости коровы и лошади. Нередкими находками в могилах были характерные для меотских погребений Прикубанья гальки, в некоторых случаях в двух-трех экземплярах. Из оружия чаще всего встречались бронзовые или железные наконечники копий с листовидным пером и круглой или шестигранной втулкой, бронзовые и железные ножи. Найдены каменный топор, булава и оселки, а из украшений — булавки, браслеты и бусы. В трех могилах оказались бронзовые однокольчатые удила 2-го типа по классификации А. А. Иессена и в одной — обломки костяных псалий, у одного из которых конец оформлен в виде схематического изображения копыта. К конскому снаряжению относятся и найденные с удилами бронзовые и костяные бляшки.

Второй могильник того же типа открыт у хут. Кубанского напротив г. Усть-Лабинска. В целом он несколько, моложе Николаевского. Оружие в нем железное, состоящее из кинжалов, один из которых типа акинака, и наконечников копий. Имеется бронзовый топорик-секира с четырехконечной звездочкой над втулкой. Удила бронзовые двукольчатые —1-го типа по А. А. Иес-сену, но имеются и со стремявидными концами. С последними найден трехдырчатый бронзовый псалий с головками грифона по концам. В керамике отсутствуют чарки с петлеобразной ручкой. Примечательно наличие, как и в Николаевском могильнике, нескольких погребений воинов с конями, точнее шкурой коня с оставленными при ней головой и нижними частями ног с копытами.

Несколько погребений того же типа найдено в могильнике Ясиновая Поляна близ пос. Колосовка в верхнем течении реки Фарс, в 40 км юго-восточнее г. Майкопа. Там были такие же, как в Николаевском могильнике, железные наконечники копий и архаической формы бронзовые двукольчатые удила и псалий с тремя колечками сбоку и изогнутой лопастью на конце. В числе сосудов, кроме черпаков с острым выступом наверху ручки и нарезным орнаментом по отогнутому венчику, оказались большие корчаги с раздутым туловом, маленьким донцем и узким цилиндрическим горлом.

Эти грунтовые бескурганные могильники с инвентарем, почти полностью соответствующим находимому в погребениях пред-скифского времени в Северном Причерноморье, надо полагать,, оставлены древним населением Прикубанья местами, известными здесь по письменным источникам с VI в. до н. э. В целом они датируются, как и аналогичные северочерноморские находки, VIII—VII вв. до н. э., но часть погребений в них относится к VI в. В Усть-Лабинском и Пашковском могильниках на правом берегу Кубани погребения того же рода со скорченными и вытянутыми скелетами, ориентированные на юг, с такими же гальками и другими деталями погребального обряда сопровождаются вещами не только VI—V вв., но и более позднего времени, свидетельствуя об устойчивости традиции в быту местного населения. В этих могильниках не обнаружено погребений, сколько-нибудь выделяющихся значительным богатством своего инвентаря, если только к их числу не относить упомянутое выше неизвестного устройства погребение у станицы Махошевской, в которой были будто бы найдены бронзовые удила кобанского типа, бронзовое навершие с фигуркой оленя наверху и даже бронзовый шлем. Маловероятно, чтобы эти вещи составляли единый комплекс, относящийся, судя по удилам, к VIII—VII вв. до н. э., хотя упомянуть их необходимо.

Богатые погребения под высокими курганами появляются только в первой половине VI в. до н, э., только после изгнания скифов и киммерийцев из Азии. Наиболее ранние из них представлены группой курганов у станицы Келермесской, раскопанных Д. Г. Щульцем в 1903 г. Они дали замечательные находки. К сожалению, устройство погребений и условия, в которых находились обнаруженные в этих курганах вещи, остались неизвестными. Отобранные у Д. Г. Щульца вещи происходят из разных курганов, но достоверных сведений об их распределении по отдельным погребениям не имеется. Несомненно, что в этих курганах было по меньшей мере одно не тронутое грабителями богатейшее царское погребение и что все курганы относятся в общем к одному периоду и составляют фамильное кладбище. В 1904 г. в той же группе до поручению Археологической комиссии произвел исследования профессор Н. И. Веселовский. Он раскопал два оставшихся в ней кургана, оба ограбленных, но все же давших некоторое количество вещей того же рода, что и найденные Д. Г. Щульцем. Самое главное значение его раскопок заключается в том, что они позволили составить некоторое представление об устройстве келермесских могил.

Могилы имели вид обширных четырехугольных ям со следами столбов на дне, оставшихся от находившихся в них деревянных погребальных сооружений. По краям ям лежали скелеты — в одном случае двадцати четырех, а в другом — шестнадцати лошадей, сопровождавших покойника, помещавшегося на дне ямы в расхищенном погребальном сооружении со столбами. В них уцелели части бронзовых котлов, обломки глиняных сосудов, два бронзовых шлема, наконечник жезла, украшенный накладкой листового золота, вырезанной острыми зубцами, бронзовое зеркало с двумя столбиками в центре оборотной стороны, прикрытыми сверху бляшкой с изображением свернувшегося кольцом хищника, три золотые розетки, золотая пластинка с головкой зайца, мелкие золотые, сердоликовые и стеклянные бусы, бронзовые наконечники стрел, кусок известняковой плиты с четырехугольным углублением, вероятно, от жертвенника и некоторые другие мелкие и малоценные вещи.

Возле лошадей были собраны части уздечек в виде железных и бронзовых удил со стремявидными концами, железных трехпетельчатых псалий, тонких золотых пластинок, по-видимому, покрывавших деревянные круглые бляшки, частично орнаментированные концентрическими рядами двойных спиралей, множество белых рубленых бус и характерных костяных или роговых пронизок, украшенных скульптурными головками барана, барано-птицы, птицы, изображениями лошадиного копыта, свернувшегося хищника и просто цилиндрика, таких же, как найденные в захваченной скифами ванской крепости Тейшебаини возле Еревана. Вместе с лошадьми в обоих курганах обнаружены навершия. В одном кургане их было четырнадцать штук, а в другом семь. Они имеют вид полых ажурных шаров или эллипсоидов с двумя-тремя звенящими шариками внутри. Три таких навершия железные, остальные бронзовые. Назначение наверший точно неизвестно; они могли быть и наконечниками штандартов и, что более вероятно, украшениями шестов балдахина, непременной принадлежности восточных владык, под которым они появлялись перед своими подданными и который растягивался над их колесницей или повозкой. Навершия известны по находкам и изображениям в Закавказье и странах Ближнего Востока. Везде они выступают с признаками культо-магического характера. Ту же роль апотропеев они играли и в Прикубанье.

Из найденных Д. Г. Щульцем вещей выделяется набор дорогого оружия, состоящий из железного меча с обложенной золотом рукояткой и с одетыми в золото ножнами, парадного топорика с покрытыми золотом фигурным обушком и рукояткой, а также золотой натдитной бляхи в виде рельефной фигуры идущей пантеры. Вместе с ним (курган № 1) были найдены: золотая диадема в виде широкой ленты, украшенной цветками и розетками, чередующимися с фигурками разделанных зернью птичек, представленных впрямь и в профиль, две золотые чаши, одна со штампованными изображениями птиц и животных по бокам и розетками на дне, а другая с боками, покрытыми миндалевидными и четырехгранными выпуклостями, золотой наконечник ритона в виде лежащего оленя, большой бронзовый котел с ручками из фигурок стоящих козлов по борту, два бронзовых навершия в форме скульптурной головы животного с длинными вертикально поставленными ушами и длинной шеей-втулкой (осла или мула) и две пары бфонзовых удил. Одно такое же навершие с петлей под мордой животного происходит из окрестностей г. Майкопа.

В других раскопанных Д. Г. Щульцем курганах найдены: еще две золотые диадемы, одна из которых украшена восьми-лепестковыми розетками, скульптурной головкой грифона, каплевидными подвесками по нижнему краю и двумя головками барана на длинных цепочках по концам, пара полых полуцилиндров с головками львов по концам и двумя головками баранов и шишечкой между ними по бокам. Поверхность каждого полуцилиндра покрыта рядами прямоугольных и треугольных ячеек для цветных инкрустации, а головки и шишечки украшены зернью. Назначение этих предметов неизвестно, предполагается, что это подлокотники роскошно разукрашенного трона. Из тех же курганов происходят серебряные ритон и зеркало с изображениями греко-ионийского стиля, бронзовый шлем, золотая покрышка горита в виде прямоугольной пластины, разделенной идущими вдоль и поперек валиками на части, в каждой из которых помещается рельефная фигурка лежащего оленя, а по продольным краям пластины — ряд маленьких фигурок идущей пантеры. Эта покрышка того же рода, что и находящаяся в составе Саккызского клада. Из найденных в этих курганах наверший выделяются грушевидные с прорезными отверстиями по бокам, с головкой грифона наверху.

Следует отметить литые бронзовые котлы с ручками по верхнему краю, иногда в виде стоящих козлов. В быту кочевой аристократии эти предметы получают в дальнейшем широкое распространение. До появления литых котлов существовали котлы, склепанные из горизонтальных полос бронзы, такие же, как распространенные на Кавказе котелки с зооморфными ручками. Изготовление литых котлов требовало не только большого количества дорогого металла, оно и высокой степени литейного мастерства, едва ли до возвращения скифов доступного местным литейщикам. Древнейшие экземпляры литых бронзовых котлов, вероятно, в готовом виде поступали в Северное Причерноморье из стран Ближнего Востока. На ассирийских рельефах нередки изображения воинов, уносящих из урартских храмов в виде добычи котлы, сходные со скифскими. Известны находки литых котлов в Иране. Древнейшими в Северном Причерноморье считаются котлы с кольцевыми ручками, наполовину возвышающимися над краем.

Один из них, найденный на горе Бештау на Северном Кавказе, датируется VIII, «может быть» - (А. А. Иессен), началом VII в. до н. э. Здесь в одном комплексе были: бронзовый котел с кольцевыми ручками, бронзовые обивка щита, пектораль и двукольчатые удила с псалиями, железный наконечник копья, два фрагмента кинжала с характерным для акинаков брусковид-ным навершием и четыре бронзовых втульчатых наконечника стрел овально-ромбического типа. По формам большинство этих вещей соответствует находкам в «протомеотских» (Н. В. Анфимов) могильниках Прикубанья и предскифских погребениях Северного Причерноморья. Котел выступает в таком сочетании с другими вещами, при котором нельзя не согласиться с датировкой его, предложенной А. А. Иессеном. Эта находка показывает, что вещи восточных типов через Закавказье могли поступать на Северный Кавказ до появления киммерийцев на Кубани, что, вероятно, находится в связи с фомированием кобанской культуры Горного Кавказа при участии Западного Закавказья и Малой Азии.

Не местного производства и литые бронзовые шлемы из Келермесских курганов, хотя Б. 3. Рабинович, выделивший их в особую группу, считал их туземными по происхождению.

В настоящее время кроме пяти таких шлемов, найденных в Прикубанье, известно еще два из Средней Азии, что определенно исключает возможность их изготовления на Северном Кавказе и заставляет предполагать происхождение этого рода шлемов в Передней Азии.

По типам и стилю вещи из Келермесеких курганов делятся на три группы. Одна из них состоит из предметов ближневосточного „происхождения, другая представляет сочетание черт восточного и скифского характера, а третья выделяется своим особым скифским обликом. К вещам восточного ассиро-вавилонского или урартского происхождения относятся, например, золотые чащи и подлокотники трона, украшенные головками львов и баранов и цветными инкрустациями.

Типично скифской является нащитная бляха в виде фигуры идущей пантеры, осложненной на лапах и вдоль хвоста дополнительными изображениями того же зверя, свернувшегося кольцом. Большинство вещей смешанного характера с преобладанием восточных элементов, над скифскими. Так, например, меч с обложенными золотом рукояткой и ножнами представляет собой характерный акинак с брусковидньш навершием на концах рукоятки и бабочкообразным перекрестьем, воспроизведенным и на верхнем конце ножен. Такие мечи являются типичными для скифской культуры.

Перекрестье меча и верхний конец ножен украшены изображениями гениев по сторонам стилизованного священного дерева, ручка меча заполнена продольными полосами из чередующихся кружков и ромбиков. Вдоль ножен размещается ряд фантастических существ, составленных из частей различных животных, птиц и рыб. Над поставленным в профиль туловищем животного с ногами, оканчивающимися то лапами, то копытами и иногда покрытым колечками шерсти, возвышается голова то козла, то льва, то барана, то быка, то грифона, то другого животного и наконец, человека. Хвост бычий или львиный, или в виде скорпиона. Крыло у всех в форме рыбы. Некоторые фигуры с руками, держащими лук со стрелой. На конце ножен два скорченных льва в геральдическом положении.

Все они выполнены в характерном восточном графическом стиле с проработкой деталей и с мотивами, свойственными урартскому искусству, тогда как на лопасти, составляющей одно целое с ножнами и служившей для подвешивания меча к поясу, представлен в рельефе олень в обобщенных формах скифского, по природе своей скульптурного, искусства. То же самое сочетание восточных и скифских элементов выступает в украшениях топорика и на ряде других вещей из Келермеса, в стиле которых графическая дробная разделка соединяется с приемами скифской светотеневой моделировки.

Некоторые предметы выделяются греко-ионийским стилем своих украшений. К их числу относится серебряное зеркало скифской формы в виде диска с выступающим бортиком по краю и столбчатой ручкой на обороте. Тыльная сторона его покрыта золотым листком с оттиснутыми на нем выгравированными по серебру изображениями, сюжеты и стиль которых не вызывают сомнений в их греко-ионийском происхождении. Однако среди изображений имеются мотивы, наряду с формой зеркала свидетельствующие о изготовлении его если и не в скифской среде, то, во всяком случае, с учетом потребностей и вкусов заказчика. К этому заключению приводят и другие вещи смешаного характера.

Подавляющее большинство вещей из Келермесских курганов создано не в Прикубанье, где они найдены, а в Азии, в области, где на основе не только древневосточной, преимущественно ассиро-вавилонской и урартской культуры, но и малоазиатского греческого искусства складывались скифская культура и скифское искусство. Эта область, простиравшаяся от Ирана до восточной части Малой Азии, в течение двух-трех десятилетий находилась во владении скифов. Представляющие эту- культуру вещи в Келермесских курганах были принесены в Прикубанье в готовом виде, в Прикубанье же не было условий для их возникновения. Вместе с тем, как уже говорилось, уже в Азии эта культура была распространена не только у скифов и родственного с ними ираноязычного населения, но и среди других связанных с ними народов.

Ввиду этого возникают сильные сомнения в принадлежности Келермесских курганов скифам. Считается, что эти курганы оставлены в Прикубанье скифами при их кратковременной остановке на пути из Азии в Северное Причерноморье. Однако по своему устройству келермесские могилы сильно отличаются от характерных для вернувшихся из Азии скифов. Как мы увидим ниже, эти скифы погребали своих умерших в подземных камерах — катакомбах, тогда как келермесские могилы имеют вид больших четырехугольных ям с какими-то деревянными сооружениями внутри. Такие могилы, хотя и не с деревянными, а с каменными и сырцовыми склепами, сооружались в Прикубаиье и позже, в IV—III вв. до н. э. Так, например, под курганами возле значительной величины (11 га) Елизаветинского городища близ г. Краснодара, представлявшего собой важный меотский административный и торгово-ремесленный центр с чертами эллинизации, вместо столбовых деревянных сооружений в больших могилах строились склепы со стенами из каменных блоков хотя и с деревянным перекрытием. Для входа в них служил длинный коридор, в котором помещалась доставившая покойника к могиле повозка с двумя или тремя парами колес и соответственно с четырьмя или шестью запряженными в нее цугом лошадьми.

Все склепы оказались разграбленными, но в них все же уцелели некоторые ценные вещи, такие, как меч с обложенной золотом рукояткой и великолепный бронзовый нагрудник с рельефной головой Горгоны греческой работы. В одной могиле в особой выемке помещался скелет вооруженного воина, возможно, оруженосца, а в других на полу могилы или по ее верхнему краю находилось по 4—5 человеческих скелетов со скромными женскими украшениями, вероятно служанок-рабынь, и до десятка коней с бронзовыми бляхами и псалиями, украшенными ажурными, сильно орнаментализированными изображениями животных или их частей, чаще всего рогов. В устройстве этих курганов продолжается традиция Келермесских курганов, хотя и сильно преобразованная греческим влиянием.

Письменные данные свидетельствуют о том, что в Прикубанье жили меоты, и нет никакого сомнения в том, что и Елизаветинское городище с его курганами было заселено именно этим народом. Тем не менее меотская принадлежность Келермесских курганов вызывает сильные сомнения потому, во-первых, что в меотских погребениях предшествующего времени не наблюдается ничего подобного, а во-вторых, что нет никаких данных об участии меотов в скифских завоеваниях в Азии.

С наибольшей вероятностью Келермесские курганы можно признать киммерийскими, принадлежавшими не киммерийцам, возможно оставшимся на Северном Кавказе после переселения основной части этого народа в Малую Азию, а вместе со скифами вернувшимся из Азии. По сообщению Геродота лидийский царь Алиат изгнал киммерийцев из своей страны. Надо думать, что это произошло после заключения мирного договора между Лидией и Мидией, по которому границей между этими государствами стала река Галис, где жили киммерийцы, по-видимому, принимавшие участие в войне на стороне скифов. После разгрома последних киммерийцы не могли удержаться на своей отошедшей к Мидии территории и, поскольку Лидия отказала им в убежище, должны были искать себе новое место поселения. Им не оставалось ничего другого, как вместе со скифами отправиться туда, откуда они пришли, т. е. в Азово-Каспийское междуморье. Но поселиться в прикаспийской степи они не могли то ли потому, что ко времени их возвращения климат там оставался по-прежнему засушливым, то ли потому, что за время пребывания в Азии характер хозяйства их изменился и наиболее удобным им представилась не солончаковая степь и полупустыня западного Прикаспия, а многообразный ландшафт Прикубанья, куда уже в прошлом внедрялись их предки с катакомбной культурой.

Поселившись в меотской среде, киммерийцы благодаря своей более высокой культуре и организованности заняли в Прикубанье руководящее положение, но, оставаясь в меньшинстве, не могли сохранить этническую самостоятельность и с течением времени слились с туземным населением. Возможно, что прямыми потомками киммерийцев были синды, представлявшие наиболее прогрессивную часть населения Нижнего Прикубанья — Таманского полуострова и прилегающей части Черноморского побережья. Нам еще придется к ним вернуться в связи с историей Боспорского царства, здесь же уместно заметить, что киммерийские топонимы по обе стороны Керченского пролива и древнее название этого пролива Боспором Киммерийским, о чем сообщает Геродот (IV, 12),, по всей вероятности, связаны с пребыванием там киммерийцев, вернувшихся из Азии, а не с давно прошедшим господством их в Северном Причерноморье. Греки, колонизовавшие берега Керченского пролива в VI в. до н. э., застали давно знакомых им по Малой Азии киммерийцев, а не меотов и не скифов.

По-видимому, с ранними киммерийскими погребениями в Прикубанье генетически связаны так называемые сырцовые могилы имеющие вид перекрытой досками ямы со стенками, обложенными сырцовыми кирпичами. Такие могилы характерны для грунтовых могильников Таманского полуострова V—III вв. до н. э. С конца V в. они встречаются и под курганами на этом полуострове. Варварские черты погребальной обрядности, представленные сырцовыми могилами, не оставляют сомнения в их принадлежности местному синдскому населению. На европейской стороне Керченского пролива сырцовые могилы находятся в Нимфейском и Пантикапейском некрополях. В. Д. Бла-ватский считает, что появление их в Пантикапее свидетельствует о притоке синдского населения в столицу Боспора.

Вопрос об этнической принадлежности киммерийцев остается открытым. Несмотря на признание иранскими имен киммерийских царей в Малой Азии, больше всего данных о близости киммерийцев не со скифами и не с туземным населением Кавказа, каким были меоты, тем более не с таврами горного Крыма, у которых катакомбная культура не была распространена, а с древним населением Малой Азии и Балканского полуострова, в частности с фракийцами. Об этом свидетельствует и литературная традиция, ведущая свое начало со Страбона (Эратосфена), и тождество имен фракийских и боспорских царей, последние из которых, как мы покажем ниже, скорее всего вышли не из собственно фракийской, а из киммерийско-синдской среды.

Изложенное решение киммерийской проблемы еще ни разу не обсуждалось в научной литературе, оно представляется впервые и уже своей необычностью может вызвать если не возражения, то недоумение. Ввиду этого я считаю необходимым присоединить к сказанному еще несколько, замечаний. Келермесские курганы внезапно появляются на Кубани, не подготовленные какими-то памятниками, объясняющими их возникновение. Они никак не связаны с местной культурной традицией. Это мне представляется бесспорным. Следовательно, они принадлежат новому для Кубани народу. Но почему киммерийцам, а не кем-либо другим? Что они не скифские, это следует из сказанного выше, но они появляются одновременно со скифскими памятниками Северного Причерноморья. Это не вызывает сомнений. Но в таком случае кто же, кроме киммерийцев, мог поселиться на Кубани одновременно с возвращением скифов в Северное Причерноморье, да еще с культурой восточного происхождения, т. е. принесенной из Азии? Известно, что киммерийцы были изгнаны царем Алиатом, известны и обстоятельства этого изгнания, связывающие их со скифами. С другой стороны, нет никаких указаний на то, куда они удалились. Отсюда закономерно следует не предположение, а заключение, что они ушли вместе со скифами и осели на Кубани.

Кроме Келермесских курганов, оставленных первым поколением царей вернувшихся из Азии киммерийцев, в Прикубанье имеются богатые царские курганы, относящиеся к тому же или несколько более позднему времени. Устройством могил они отличаются от келермесских тем, что помещение для покойников устраивалось не в земляной могиле, а на поверхности почвы в виде деревянного шатра.

Древнейшее из таких погребений найдено под насыпью кургана у станицы Костромской. Оно устроено на поверхности более древнего кургана с катакомбной могилой эпохи бронзы. Деревянное сооружение было зажжено, но обуглившиеся части настолько сохранились, что позволили составить некоторое представление о его форме, в частности о четырехскатном пирамидальном покрытии. Снаружи вдоль стен этого сооружения были положены двадцать две лошади с бронзовыми стремявидными и железными удилами. Внутренность погребального шатра оказалась разграбленной. Случайно уцелел незамеченный грабителями круглый железный щит с золотой массивной бляхой в виде лежащего оленя посредине. Стилистически эта бляха аналогична с нащитным же украшением из Келермесского кургана, имеющим вид пантеры. Под шатром же найдены: чешуйчатый панцирь, четыре железных наконечника копий с втулками и два колчана с бронзовыми наконечниками стрел, а также черепки глиняной посуды. Из других находок следует отметить каменную плиту, которую Н. И. Веселовский счел за точильный камень. И золотая нащитная бляха, и наконечники стрел свидетельствуют о раннем VI в. до н. э. как времени этого погребения. Вероятно, из этого же погребения происходит большой корчагообразный сосуд характерной раннескифской формы с росписью на поверхности, представляющей сцену терзания грифоном оленя. Это единственный пример расписных сосудов скифского типа и наиболее ранняя композиция скифского звериного стиля. К сожалению, сосуд не сохранился и известен только по зарисовке А.А. Спицына, к тому же в списке раскопавшего курган Н. И. Веселовского он ошибочно значится происходящим из пятого кургана у станицы Костромской с погребением майкопской культуры, относящимся к эпохе ранней бронзы.

Сходные с Костромским курганы с шатровыми сооружениями на материке для погребения обнаружены и близ Ульского аула (Улеп аула). Самый величественный из Ульских курганов, раскопанных в 1898 г., имел в высоту более 15 м и отличался огромным числом погребенных вместе со знатным покойником лошадей. Кубанские курганы скифского времени вообще отличаются большим числом сопровождающих покойника лошадей, а в нем их было больше, чем где-либо в другом месте. Лошади располагались в правильном порядке внутри ограды с частично сохранившимися столбами для ворот, у коновязей в виде столбов и горизонтальных стоек. У каждого столба помещалось по 18 лошадей, и по столько же с каждой стороны у стоек. Много лошадей, кроме того, находилось в насыпи кургана. Только с двух сторон погребального шатра, раскопанных широкой траншеей, насчитано более 360 лошадиных скелетов, а с находившимися в насыпи и под нераскопанной частью кургана их было много больше.

Большое число лошадей, погребенных в Ульском кургане 1898 г., представляет собой совершенно исключительное, неповторимое явление. Едва ли это были лошади, принадлежавшие погребенному под этим курганом, последовавшие за ним в загробную жизнь как его личная собственность, скорее можно предположить, что эти сотни лошадей составились, из подношений" покойному владыке от его подданных, выражавших таким образом свое почитание умершего вождя. А если это так, то в сочетании с огромной насыпью Ульский курган свидетельствует о существовании на Кубани большого объединения, находившегося под властью могущественного царя.

К сожалению, шатер для человеческого погребения оказался разграбленным. В нем уцелели только.: большая каменная плита с четырехугольным отверстием посредине—жертвенник того же типа, что и найденный в Келермесском кургане, обломки двух медных котлов, бронзовые пластинки от панциря, головка терракотовой статуэтки Астарты и черепки чернофигурных греческих ваз. У некоторых лошадей нашлись железные удила. В грабительском ходе найдены: золотая пластина, вероятно служившая обивкой колчана, с рельефным изображением двух грифонов, терзающих козла, и бегущего оленя позади одного из фантастических животных, а также кучка железных наконечников стрел — трехгранных на втулках, с утолщенным, ободком в основании.

Несмотря на грубость исполнения, композиция на золотой пластинке стилистически сближается с росписью на туземной корчаге из кургана у станицы Костромской. Являясь варварским воспроизведением какого-то греческого оригинала, она может относиться к тому же времени, что и черепки греческого расписного сосуда (килика). Такого рода греческий чернофигурный сосуд был найден в раскопанном в том же году соседнем кургане. К. Шефольд датировал его временем около 540 г., из чего следует, что большой Ульский курган следует относить ко времени не раньше этой даты. Скорее всего он рубежа VI—V вв. или даже раннего V в.

Другие Ульские курганы, раскопанные в 1908-^-1910 гг., столь массовых погребений лошадей не содержали. Немного лошадей было в позднейшем кургане № 19 у станицы Воронежской, где 30 лошадиных скелетов лежали вокруг центрального шатра в широкой канаве в виде кольца с перерывом на южной стороне. Это. погребение относится к IV в. до н. э.

В отличие от Келермесских курганов Ульские не содержали вещей, принесенных киммерийцами из Азии, но зато в них отчётливо выступают произведения греческого происхождения или созданные под влиянием, идущим из греческих колоний, к середине VI в. до н. э. .обосновавшихся на берегах Керченского- пролива. Так, в кургане № 2 (1909 г.), кроме ручки от кувшина в виде скачущего оленя с повернутой назад головой, реалистически моделированного в мягкой греческой манере, и грушевидного прорезаного навершия с головой быка, представленной в более обобщенном виде, но в том же стиле, найдены два бронзовых навершия в виде толстой пластины в форме сильно стилизованной птичьей головы с человеческим глазом и загнутым клювом, край которой от глаза до уступа, означающего конец надкостницы, заполнен тремя уменьшающимися кверху такими же, но еще более стилизованными рельефными птичьими головками. У одного из этих наверший над широкой втулкой помещено рельефное изображение козла, лежащего с повернутой назад головой. Выше его имеется еще одна того же рода, что и другие, птичья голова, а клюв заполнен рельефными криволинейными полосами, соответствующими его очертаниям. Моделировка козла на наверший характеризуется теми же чертами, что и фигурка оленя на ручке сосуда и головка быка на грушевидном наверший. Сюда же относится и золотой наконечник неизвестного назначения в виде схематической головы какого-то животного с выпуклыми глазами и рельефными зайчиками на месте ноздрей. По лбу и вдоль шеи она инкрустирована пиленым янтарем в треугольных перегородках.

Замечательными вещами из этого, кургана являются также серебряные и бронзовые эсовидные двухдырчатые псалии с плоскими серповидными концами,, частично вырезанными по контуру выгравированных на них изображений. Большую часть серебряных псалий занимает фигура лежащего хищника, на одном конце псалии с птичьей головой, а на другом со звериной. Над каждой из этих голов возвышается еще одна головка с длинной мордой. Внутри этих фигур находится по изображению другого хищного зверя с повернутой назад головой и с вписанной в плечо птичьей головкой. Эти изображения частично совмещаются с фигурой основного животного так, что лапы у них оказываются общими. Позади описанных изображений выгравировано еще по фигурке животного: оленя, барана и зайца. Вторые бронзовые псалии выполнены по той же, но сокращенной схеме. Совмещенной с основным изображением " фигурки животного у них нет.

Прием частичного совмещения изображений животных очень редко встречается в скифском искусстве. Он известен по костяным пластинкам из с. Жаботин в Среднем Поднепровье и тоже в гравировке, частично повторенной контуром предмета. Но жаботинские изображения датируются ранним VI в., тогда как ульские псалии — едва ли раньше V в. до н. э.

Из того же Ульского кургана № 2 (1909 г.) происходят золотые бляшки в виде барана и птицы, сходные- с найденными в кургане той же группы № 1 (1909 г.). Они представляют собой лежащих оленей и идущую пантеру в форме обычной скифской стилизации и свидетельствуют, что, хотя эти бляшки и сочетаются с сильно стилизованными, уплощенными изображениями, курганы, в которых они найдены, не могут относиться к слишком позднему времени, для которого схематизм и уплощенность становятся характерными признаками. В кургане № 1 (1909 г.) также было найдено бронзовое навершие с сильно схематизированной уплощенной головкой грифона, помещенной на этот раз не непосредственно на втулке, а на конусовидном полом бубенце с шариками внутри.

Трудно решить, в каком отношении друг к Другу находятся два типа богатых погребений Прикубанья, представленные Келермесскими и Ульскими курганами,— являются ли они этнографическими особенностями различных групп населения или вариантами, бытовавшими в одной и той же среде. Можно только утверждать, что тот и другой принадлежали социальной верхушке" населения, правящей знати, стоявшей во главе составлявших его племен, образовавшейся если и не из киммерийцев, то под их сильным влиянием и по их образцу. Возможно также, что в этих различных формах устройства погребений отражаются два бытовых уклада, существовавших в Прикубанье, — один, связанный с прочной оседлостью и соответствующим ей домостроительством, а другой—с подвижным кочевым образом жизни. Вместе с тем трудно допустить, что у киммерийцев, долго проживших в окружении азиатских народов с относительно высокой культурой, мог существовать столь варварский погребальный обряд, какой представлен в большом Ульском кургане 1898 г. с его массовыми погребениями лошадей. Обычно в могилу с умершим шли вещи, составлявшие его личную собственность, причем состав их все больше и больше ограничивался, особенно в части средств производства, считавшихся, как правило, не личным, а общинным или семейным достоянием. В Ульском кургане с его табунами убитых при погребении лошадей выступает другое отношение к собственности, характерное для переходного периода, когда в связи c увеличением богатства и накоплением имущества, находящегося в распоряжении отдельных лиц, граница между личной и семейной собственностью еще не установилась и «право мертвой руки» простирается на все, чем покойник владел при жизни. Впрочем, в данном случае могли действовать и другие соображения, связанные со стремлением особенно возвеличить и почтить умершего могущественного вождя.

Скифы

Читайте в рубрике «Скифы»:

/ Киммерийцы на Кубани
Рубрики раздела
Лучшие по просмотрам
Реклама
туры в хорватию